Cinemagraphie

Работы Энсора, кстати, высоко ценил и другой кинематографист, Сергей Эйзенштейн. В 1930-м он пишет в своём дневнике: «...уезжаю из отечества Тиля Уленшпигеля немного быстрее, чем предполагал. Это мешает заехать в Остенде в ответ на любезное приглашение старика Джеймса Энсора. Я очень сожалею об этом, так как люблю его гротескные офорты, где скелеты и люди свиваются в самые фантастические узоры, продолжая на пороге XX века традиции этих затейливых и странных фламандских предков типа Иеронимуса Босха». 🎬 «Скелеты, дерущиеся за копченую селедку», Джеймс Энсор, 1891/«Да здравствует Мексика!», реж. Сергей Эйзенштейн, 1932

Cinemagraphie: Потому и страшно – на балу сатаны у Лукино Висконти льются пот и детские слёзы. В «Гибели богов» итальянский режиссёр показывает, как жажда разрушений становится стилем жизни, а фигура врага – центральным фетишем. Борьба за власть в семье сталелитейщиков… Брачующиеся без пяти минут мертвецы в ключевой сцене «Гибели богов» наводят писателя Альберто Моравиа на мысли о картинах Джеймса Энсора. Фламандский «художник масок», черпавший вдохновение из сувернирной лавки своей матери, известен пристрастием к гротеску и жутковатым балаганным мотивам. Праздник у него оборачивается лихорадочным кошмаром, пляской смерти. Лица искажаются, живые существа становятся неотличимы от кукол. Выбеленное лицо Ингрид Тулин в свадебной сцене – тоже маска, отпечаток безумия, свидетельство превращения героини в бледную тень самой себя. Торжество, с самого начала спланированное как жертвоприношение, выдаёт себя за противоположное. Такого рода двойные послания оказывают выраженный дезориентирующий эффект: в пространство «реального» вторгаются элементы нарочито театральные. Из кукловода героиня Тулин превращается в марионетку, смиренно принимающую навязанный ей финал. 🎬 «Интрига», Джеймс Энсор, 1890/«Гибель богов», реж. Лукино Висконти, 1969

Cinemagraphie: Человек и толпа: «Белая лента» Михаэля Ханеке и «Роза» Маркуса Шляйнцера Монохромный фильм-притча «Роза» принёс актрисе Сандре Хюллер «Серебряного медведя» Берлинского кинофестиваля. Действие происходит в XVII веке в отдалённой деревушке, куда прибывает незнакомец… «Масса импульсивна, изменчива, раздражительна. Она чуть ли не исключительно руководствуется бессознательным. Импульсы, которым повинуется масса, в зависимости от обстоятельств могут быть благородными или жестокими, героическими или трусливыми, но в любом случае они настолько властные, что личное и даже интересы самосохранения проявиться не могут. <...>  Ничего не бывает у нее преднамеренным. Даже если она чего-то страстно желает, то все же всегда ненадолго, она неспособна к продолжительному проявлению воли. Она не выносит отсрочки между своим желанием и осуществлением желаемого. Она обладает чувством всемогущества, у индивида в массе понятие невозможного исчезает», – «Массовая психология и анализ Я», Зигмунд Фрейд. 🎬 «Белая лента», реж. Михаэль Ханеке, 2009/«Роза», реж. Маркус Шляйнцер, 2026

Cinemagraphie: «Страсти Жанны д'Арк», реж. Карл Теодор Дрейер, 1928/«Роза», реж. Маркус Шляйнцер, 2026 Человек и толпа: «Белая лента» Михаэля Ханеке и «Роза» Маркуса Шляйнцера Монохромный фильм-притча «Роза» принёс актрисе Сандре Хюллер «Серебряного медведя» Берлинского кинофестиваля. Действие происходит в XVII веке в отдалённой деревушке, куда прибывает незнакомец, чтобы предъявить свои права на наследство. Поначалу местные смотрят на него с подозрением, но вскоре убеждаются, что чужак – человек толковый, может и работой обеспечить, и от хищника спасти. Вся правда о нём открывается благодаря случайному укусу пчелы. Режиссёр «Розы» Маркус Шляйнцер работал на «Белой ленте» Михаэля Ханеке кастинг-директором, и эта связь визуально ощутима. Но с картиной Ханеке «Розу» роднит не только чёрно-белое изображение, но и предмет исследования – садистичность общины, нетерпимость к любой инаковости. Звериное лицо толпы, коротко говоря, и её медвежья хватка.

«Страсти Жанны д'Арк», реж. Карл Теодор Дрейер, 1928/«Роза», реж. Маркус Шляйнцер, 2026

Cinemagraphie: Потому и страшно – на балу сатаны у Лукино Висконти льются пот и детские слёзы. В «Гибели богов» итальянский режиссёр показывает, как жажда разрушений становится стилем жизни, а фигура врага – центральным фетишем. Борьба за власть в семье сталелитейщиков… Физиологические проявления тревоги – учащённое сердцебиение, тремор, сбивчивое дыхание – зачастую кинематографически схватываются при помощи звука. В других случаях на помощь приходит сверхкрупный план, к примеру, расширяющихся зрачков. В «Гибели богов» Лукино Висконти использует иной приём: в моменты сильного эмоционального напряжения герои обильно потеют. На лбах выступает испарина, по щекам стекают липкие струйки, а свет выставлен так, чтобы акцентировать на этом внимание. Страх поражает фон Эссенбеков одного за другим, и без труда передаётся восприимчивому зрителю.

Cinemagraphie: Потому и страшно – на балу сатаны у Лукино Висконти льются пот и детские слёзы. В «Гибели богов» итальянский режиссёр показывает, как жажда разрушений становится стилем жизни, а фигура врага – центральным фетишем. Борьба за власть в семье сталелитейщиков… Утробный красный – Ингрид Тулин в «Гибели богов» Лукино Висконти и «Шепотах и криках» Ингмара Бергмана.

Потому и страшно – на балу сатаны у Лукино Висконти льются пот и детские слёзы. В «Гибели богов» итальянский режиссёр показывает, как жажда разрушений становится стилем жизни, а фигура врага – центральным фетишем. Борьба за власть в семье сталелитейщиков фон Эссенбеков разворачивается в Германии 30-х. Юный наследник Мартин проходит путь от материнской Вещи до растлителя и кровосмесителя. О частном случае «эротической формы ненависти», её эстетических и системных вариациях – в новом тексте. #cinemagraphie_review Telegraph «Гибель богов»: перверсивные формы власти Эдип ведающий, Ставрогин, не нуждающийся в исповеди, Дориан Грей, застывший в совершенной форме, — на портрете Мартина фон Эссенбека кисти Лукино Висконти проступают знакомые черты. Нарушая все возможные табу, главный герой «Гибели богов» не теряет дьявольской…

Грета 👀