Тренды образования

Все хотят метрики, а я так их не люблю. Обычно ведь что мы измеряем в обучении — то, что легко измерить, а не то, ради чего мы учим. Обычно посчитаны регистрации, просмотры, процент завершения курса, время в системе, результаты теста, NPS или удовлетворенность обучением. Мы знаем, что пользователь посмотрел 87% курса. Знаем, что он получил 9 из 10 на финальном тесте. Иногда даже знаем, что ему понравилось. Гораздо реже знаем, стал ли человек после этого лучше выполнять задачу. Увы, но чем показатель ближе к реальному результату образования, тем сложнее и дороже его измерять. 📍Посещение вебинара измеряется автоматически. Знание можно приблизительно проверить тестом. Способность применить знание требует уже наблюдения за действием. Изменение профессионального поведения нужно отслеживать спустя некоторое время и желательно в реальном рабочем контексте. А чтобы утверждать, что именно обучение стало причиной этого изменения, приходится отделять его эффект от опыта, помощи коллег, изменений процессов, мотивации, нового руководителя и десятка других факторов. Получается своеобразная воронка измеримости: самые доступные данные находятся дальше всего от результата, ради которого обучение вообще затевалось. Есть несколько метрик, которые мне хотелось бы видеть в L&D гораздо чаще. 🌱Не completion rate, а transfer rate. Не сколько людей закончили обучение, а какая доля начала использовать освоенный способ действия в работе через месяц или три. Например, менеджера учили давать развивающую обратную связь. Вопрос не в том, прошел ли он курс и правильно ли ответил на вопросы о модели обратной связи. Интереснее, изменились ли его реальные разговоры с сотрудниками. 🌱Не только результат теста, а сохранение знания. Мы удивительно редко возвращаемся к учащемуся через несколько недель или месяцев. Между тем результат тестирования сразу после курса во многом говорит о том, что человек способен воспроизвести материал сейчас. Для многих образовательных задач куда важнее другое: что от этого осталось тогда, когда курс уже забыт как событие. 🌱Не количество изученного, а скорость достижения самостоятельности. Для онбординга это может быть вообще одной из главных метрик: сколько времени проходит до момента, когда новый сотрудник способен выполнять ключевые задачи без постоянной помощи коллег. Тогда хороший образовательный продукт — не тот, который сотрудники быстрее проходят, а тот, после которого быстрее перестают нуждаться в обучении. 🌱Не engagement сам по себе, а количество предотвращенных ошибок. Если мы обучаем безопасности, compliance, работе с оборудованием или сложному процессу, лайки и удовлетворенность выглядят довольно странными конечными показателями. Интереснее частота ошибок до и после обучения, количество повторных обращений за помощью, возвратов работы на доработку, нарушений процедуры. 🌱Не число часов обучения, а изменение структуры помощи. Это вообще недооцененный показатель. Что человек делает, когда не знает, как выполнить задачу? Спрашивает коллегу? Пишет руководителю? Ищет инструкцию? Обращается к ИИ-ассистенту? Решает самостоятельно? Если после обучения количество эскалаций снижается, а доля задач, которые человек способен решить самостоятельно, растет, мы получили довольно содержательный сигнал о развитии компетентности. 🌱Не просто производительность, а снижение когнитивной стоимости работы. Человек может выполнять задачу с той же скоростью, что и раньше, но после обучения делать это с меньшим количеством сверок, сомнений, переключений и обращений за помощью. Формально продуктивность не изменилась. Фактически компетентность выросла: выполнение действия стало менее ресурсозатратным. Большая часть данных, которые автоматически производит LMS, описывает взаимодействие человека с обучением. Но бизнесу и самому человеку важнее данные о том, что происходит после обучения. И эти два набора данных совсем не обязательно коррелируют. Можно пройти 100% курса и ничего не изменить. Можно посмотреть пятиминутную инструкцию и навсегда исправить рабочую ошибку.

Для работы нейросетей понадобятся инженеры трёх направлений На форуме «Найти ИТ» эксперты ИКС Холдинга выделили три перспективные инженерные специализации, которые могут получить развитие к 2030 году. 1️⃣Инженеры аппаратной адаптации ИИ будут заниматься переносом алгоритмов на специализированные вычислительные устройства, включая программируемые логические интегральные схемы типа FPGA и специализированные интегральные схемы (ASIC). Это может позволить запускать нейросети непосредственно на оборудовании, в том числе в задачах, где передача чувствительных данных во внешние облачные сервисы нежелательна. Для таких задач потребуются знания C++, Verilog/VHDL и навыки прототипирования на ПЛИС. 2️⃣Специалисты по ИИ-инфраструктуре сосредоточатся на проектировании и оптимизации систем хранения, обработки и передачи данных, включая распределённые хранилища и архитектуру центров обработки данных. Их задача, обеспечить быстрый доступ к большим массивам информации, необходимым для работы моделей ИИ. 3️⃣Архитекторы цифровых решений будут отвечать за системную архитектуру, постановку технических задач и проверку результатов. Это направление предполагает наличие профессионального опыта, поскольку специалист должен не только глубоко разбираться в отдельных технологиях, но и понимать принципы работы всей системы. Один инженер и несколько ИИ-агентов: как выглядит такая команда уже сейчас Вместо использования одного ИИ-помощника инженер может создать автономную систему агентов: один собирает информацию, второй пишет код, третий запускает тесты, четвёртый проверяет результат. Такую модель работы описал Аркадий Никифоров, руководитель разработки инструментов кибербезопасности компании «Бастион» (входит в «ИКС Холдинг»). По его мнению, специалист выступает в роли организатора процесса: ставит задачи, задаёт правила работы и контролирует качество выполнения указаний. Сейчас уже существуют инструменты вроде Sandcastle, подходящие для первого знакомства с оркестрацией агентов. Такие решения позволяют запускать агента в изолированной рабочей среде. Однако автоматизация не отменяет техническую экспертизу и лишь трансформирует задачи, требует шире смотреть на проект, развивает предпринимательский подход, а также повышает требования к написанию тестов и валидации конечного результата.

Forwarded From РИКЦ | Репатриация в Израиль, второе гражданство 🇷🇺🇮🇱 🌸Как подготовить ребенка к самостоятельной жизни и передаче семейного капитала?  Вместе с тремя экспертами разбираемся, какие навыки развивать с детства, когда начинать планирование зарубежного образования и как постепенно вовлекать ребенка в управление семейными активами. Эксперты подборки: 😫Кристина Геворкян, методический директор, канал «Тренды образования»; 😫Вадим Жоров, основатель РИКЦ, канал РИКЦ; 😫Анастасия Жукова, соосновательница математической онлайн-школы «Пифагоровы штаны», канал «Анастасия Жукова | Про математику». А какие навыки вы считаете главными для подготовки ребенка к самостоятельной жизни? Делитесь мнением в комментариях.

Участие работодателя в подготовке студентов заметно в повседневных вещах: на каком оборудовании они учатся, с какими задачами сталкиваются на практике, насколько хорошо преподаватели знакомы с современным производством. Для выбора колледжа это довольно содержательные ориентиры. ⚡️Онлайн-журнал об энергетике «Энергия+» опубликовал рейтинг лучших промышленных колледжей России. Исследование охватило 244 учебных заведения из 60 регионов. Созданием методики рейтинга, а также анализом колледжей занималось независимое агентство Spektr.  Глубина партнерства с бизнесом стала одним из ключевых критериев оценки колледжей. Помимо сотрудничества с предприятиями, авторы анализировали колледжи по востребованности выпускников и доступности обучения. Внутри этих критериев – конкретные показатели. Участвуют ли компании в разработке программ и повышении квалификации преподавателей, оснащают ли лаборатории, предлагают ли практику и стажировки. Для оценки трудоустройства использовали данные Минтруда о доле работающих выпускников и их медианных зарплатах на второй год после окончания колледжа. Доступность оценивали по конкурсу, бюджетным местам, стоимости обучения и условиям поступления. «Наш уникальный критерий измеряет глубину партнерства с бизнесом», – объясняет главный редактор «Энергии+» Станислав Бутенко. По его словам, участие предприятий помогает студентам освоить работу в реальных условиях и на современном оборудовании, а затем начать карьеру. ⚡️В первую пятерку рейтинга вошли Муравленковский многопрофильный колледж на Ямале, Строительно-энергетический колледж имени П. Мачнева в Самаре, Ишимбайский нефтяной колледж, Октябрьский нефтяной колледж имени С. И. Кувыкина в Башкирии и Тольяттинский химико-технологический колледж. 👉 География здесь тоже заслуживает внимания. Авторы исследования связывают сильные позиции региональных колледжей с близостью производств, готовых вкладываться в подготовку кадров. Для образовательной среды небольшого города такое предприятие может многое дать: оборудование, профессиональные задачи, наставников.

В 2025 году во Вьетнаме утвердили двадцатилетнюю программу: к 2045 году английский должен стать вторым языком школьной системы. Масштаб — около 50 тысяч образовательных организаций, почти 30 млн учащихся и порядка миллиона преподавателей и администраторов. На первый взгляд это просто очень амбициозная языковая реформа. Но в документах заложено более существенное изменение. Цель не в том, чтобы дети больше изучали английский, а в том, чтобы они постепенно начали учиться на английском: использовать его в учебной деятельности, получать через него доступ к образовательным ресурсам и цифровым инструментам. Предполагается в том числе преподавание на английском математики, естественных наук и искусственного интеллекта. То есть английский пытаются перевести из категории «чему мы учим» в категорию «с помощью чего мы учим». ⚡️Мне кажется, это интересный момент в жизненном цикле любой компетенции. Пока компетенция дефицитна, мы выделяем для нее отдельное образовательное пространство. Появляется предмет, преподаватель, учебник, программа, экзамен. Есть урок информатики. Есть курс английского. Есть тренинг по работе с данными. Есть программа по развитию критического мышления. Теперь появляется обучение работе с ИИ. Так образовательная система умеет обращаться с новым: сначала она превращает новое в объект изучения. Но если компетенция действительно становится базовой, с ней происходит почти противоположное. Она начинает исчезать как самостоятельный объект и растворяться в другой деятельности. Мы не проводим отдельный урок «чтения как инструмента изучения биологии» — ребенок просто читает учебник по биологии. Не выделяем отдельный курс «поиска информации для исторического исследования» каждый раз, когда учащийся работает с источниками. Компетенция становится настолько обычной, что превращается в инфраструктуру для приобретения других компетенций. И в этот момент меняется само значение слова «владеть». Можно успешно изучать английский как предмет: знать грамматику, иметь большой словарный запас, хорошо выполнять тестовые задания — и при этом не быть способным обсуждать на английском математическую задачу. Именно с этим, судя по отчету, сейчас сталкивается Вьетнам. По данным EF English Proficiency Index, чтение у вьетнамцев — наиболее сильный языковой навык, устная речь — наиболее слабый. Авторы связывают этот разрыв с наследием грамматико-переводного метода и экзаменационно ориентированного обучения: учащиеся хорошо натренированы работать с текстовыми заданиями, но значительно хуже — спонтанно использовать язык. 👉Можно иметь компетенцию как учебный результат и не иметь ее как рабочий инструмент. Это различие кажется мне важным не только для языков. Возьмем работу с данными. Компания может обучить несколько тысяч сотрудников основам data literacy. Люди пройдут курс, научатся читать графики, сдадут тест. Формально организация стала более data-driven. Но настоящая трансформация происходит не тогда, когда сотрудники знают, что такое медиана и корреляция. Она происходит тогда, когда на совещании становится нормальным спросить: «На каких данных основано это решение?». То есть компетенция перестает существовать внутри курса и начинает менять способ принятия решений. С критическим мышлением то же самое. Можно преподавать его как набор логических ошибок и приемов проверки источников. А можно устроить образовательную среду так, что аргументация, проверка оснований и работа с неопределенностью требуются на истории, биологии, литературе и математике. Во втором случае критическое мышление уже не предмет. Это правило устройства образовательной среды. Когда компетенция становится инфраструктурной, требования к ней не исчезают. Наоборот, они становятся жестче. Вьетнаму недостаточно решить, что теперь математику можно преподавать на английском. Для этого нужен учитель, который одновременно понимает математику, владеет английским на уровне B2–C1 и умеет преподавать предмет через второй язык. По оценке отчета, соответствующая подготовка к 2030 году потребуется примерно 200 тысячам учителей. Это хороший пример того, почему «интегрировать компетенцию во все предметы» гораздо сложнее, чем добавить еще один предмет в расписание. То же происходит и с оцениванием. Когда английский — отдельный предмет, можно измерять словарный запас, грамматику, чтение, аудирование. Когда английский становится средством изучения физики, появляется более сложный вопрос: ученик не решил задачу потому, что не понимает физику или потому, что не понял формулировку на английском? Чем глубже компетенция встраивается в деятельность, тем труднее измерить ее отдельно от этой деятельности.

У студентов Физтеха появится возможность участвовать в разработке ИИ-технологий ещё во время учёбы благодаря партнёрству с «Антиплагиатом».  Компания подписала соглашение о сотрудничестве с МФТИ в подготовке специалистов и стала базовой организацией кафедры интеллектуальных систем Физтех-школы прикладной математики и информатики. 🔥Специалисты «Антиплагиата» будут вместе с преподавателями развивать программы специализации и магистратуры, вести занятия и руководить студенческими исследованиями. 🔥В планах также совместные научные проекты и опытно-конструкторские разработки. 🔥Студентам кафедры предусмотрены стипендии до 25 тысяч рублей в месяц, практика на базе компании и поддержка при трудоустройстве. 🔥Студенты и аспиранты смогут пользоваться её библиотечными и информационными ресурсами. 🔥Соглашение также предусматривает помощь в организации стажировок в российских и зарубежных научных и университетских центрах.

В Vietnam’s EdTech White Paper 2026 одним из факторов успеха edtech-компаний авторы называют способность внедрить продукт, а не просто качество самого продукта. Для образовательных организаций становится недостаточно купить LMS, систему аналитики или решение на базе ИИ. Нужны интеграция с существующими системами, перенос и синхронизация данных, обучение преподавателей и администраторов, техническая поддержка, информационная безопасность — и возможность оценить, что изменилось после внедрения. На первый взгляд ничего революционного. Корпоративный софт давно живет по этим правилам. Но образовательные технологии долгое время обсуждались через свойства самого продукта. Насколько хорош интерфейс? Есть ли адаптивность? Геймификация? Аналитика? ИИ? Насколько качественный контент? Получалась довольно простая конструкция: есть образовательная проблема → появляется более совершенная технология → проблема решается лучше. На практике между вторым и третьим пунктом находится организация. Можно купить прекрасную LMS и продолжить использовать ее как хранилище PDF. Можно внедрить образовательную аналитику, но не изменить ни одного управленческого решения на основании полученных данных. Можно дать преподавателям ИИ-инструменты, которыми они не будут пользоваться. Можно автоматизировать обратную связь так, что преподаватели начнут ее игнорировать, а учащиеся — воспринимать как очередной машинный шум. Технология внедрена. Изменений нет. Вьетнамский рынок в этом смысле интересен масштабом происходящего. В стране цифровизация образования идет не только на уровне отдельных приложений. Национальная база дошкольного и школьного образования содержит данные 53 979 образовательных организаций, а система высшего образования — данные 470 организаций, более чем 25 тысяч образовательных программ и почти 3 млн учащихся. Параллельно развиваются электронные учебные материалы, цифровые записи, системы управления школами и университетами. И чем больше таких систем появляется, тем меньше ценность отдельного продукта определяется набором его функций. Появляется другой вопрос: насколько хорошо он способен стать частью уже существующей образовательной системы? 💬Предположим, компания внедряет ИИ для корпоративного обучения. Она может купить систему, которая умеет анализировать запрос сотрудника, рекомендовать материалы и генерировать индивидуальные задания. Но способность организации персонализировать развитие сотрудников от этого автоматически не возникает. Для этого нужно решить, какие данные система получает о сотруднике. Договориться, что считать компетенцией и как ее измерять. Перестроить процессы L&D. Определить роль руководителя. Научить сотрудников пользоваться новой системой. Решить вопросы конфиденциальности. Понять, по каким показателям через полгода будет оцениваться результат. И внезапно выясняется, что большая часть работы происходит не внутри технологии, а вокруг нее. 👉Чем технологичнее становится edtech, тем больше его реальный эффект зависит от организационного развития.

Могут ли курсы увлекать сотрудников так же, как хорошая книга или захватывающий сериал? Да! ⚪️ 28 октября в 11:00 (МСК) приходите на бесплатный вебинар Академии iSpring «Как оживить лонгриды с помощью сторителлинга» и вы узнаете, как превратить обычные тексты в истории, добавлять интерактив и визуальные элементы, чтобы материал лучше усваивался. Всё — на конкретных примерах, которые вы сможете сразу применить в своих курсах. Программа вебинара: 🟢что такое сторителлинг в обучении и зачем он нужен; 🟢как выстроить историю: вся структура — от завязки и конфликта до финала; 🟢где и как уместно использовать диалоги в обучающих материалах; 🟢как усилить историю визуально. ⚡️Экспертизой поделится Александра Стадник — ментор по hard-skills в разработке курсов. 🎁 Аттестация по работе с искусственным интеллектом, запись вебинара и презентации спикера — в подарок каждому участнику. 👉 Записаться на вебинар 📆 28 октября в 11:00 по МСК

Приёмный ребёнок в школе: кто к кому должен адаптироваться? Мы привыкли рассматривать школьную адаптацию как задачу ребёнка: научиться соблюдать правила, выстраивать отношения со сверстниками, соответствовать академическим требованиям. Но насколько сама школа готова адаптироваться к детям с принципиально разным жизненным опытом? Для приёмного ребёнка школа может стать пространством восстановления доверия к взрослым, формирования привязанностей и приобретения опыта успеха. А может, напротив, актуализировать травматический опыт, усилить чувство отчуждения и стать источником новой психологической травмы. Здесь возникает важный вопрос: что мы считаем проблемой адаптации — особенности поведения ребёнка или неспособность образовательной среды учитывать причины этого поведения? С 2021 года фонд «Волонтёры в помощь детям-сиротам» исследует интеграцию приёмных детей в общество и школьную среду. В 2025 году совместно с исследовательской командой 2ГИС фонд провёл опрос, в котором приняли участие 1325 педагогов и 529 школьников. Исследователи изучали, с какими трудностями сталкиваются учителя при работе с детьми с опытом сиротства и как сами школьники воспринимают сверстников из приёмных семей. Мне кажется особенно важным, что исследование рассматривает проблему с разных сторон. Ведь инклюзивность образовательной среды определяется не только наличием специальных программ и подготовленных специалистов, но и повседневными отношениями между детьми и взрослыми. Уже завтра, 23 октября, фонд представит результаты исследования на круглом столе «Приёмные дети в школьной среде: проблемы и пути решения». Участники обсудят выявленные трудности, возможности поддержки приёмных семей и методические материалы, разработанные по результатам исследования. Приглашаются учителя, школьные психологи, социальные педагоги, руководители образовательных организаций и специалисты, работающие с замещающими семьями. 📍 23 октября 2026 года, 11:00–14:00 (мск) Формат: очно в Москве и онлайн. Участие бесплатное. 🔗 Регистрация на круглый стол: https://leader-id.ru/events/617047 Если возникли проблемы с регистрацией на Leader-ID — https://bf-volontery-v-pomo-event.timepad.ru/event/4165 Или письмом на cherbukasova@mail.ru

В отчете о вьетнамском edtech меня зацепил сегмент, который легко пропустить на фоне школьного образования и ИИ, — обучение работающих взрослых. Рабочая сила Вьетнама в 2025 году — 53,5 млн человек. При этом формальную профессиональную квалификацию или сертификат имеют только 29,2% работников. И одновременно растет спрос на цифровые навыки, ИИ, аналитику данных, кибербезопасность, облачные технологии и иностранные языки. Отдельно существует огромная система профессионального образования: в 2024 году она охватила около 2,43 млн человек. Причем примерно 1,9 млн из них проходили программы начального уровня продолжительностью менее трех месяцев. Сейчас государство перестраивает этот сегмент: цифровизирует прием и обновляет программы в сторону практических и цифровых навыков, иностранных языков и компетенций, связанных с «зеленой» трансформацией. Но интересны здесь не столько масштабы, сколько постепенно размывающиеся границы. Мы привыкли раскладывать образование взрослых по институциональным коробочкам. Есть профессиональное образование, которое дает квалификацию. Есть дополнительное образование, куда человек приходит сам. Есть корпоративное обучение, которое организует работодатель под свои задачи. В реальной профессиональной жизни эти границы становятся все менее очевидными. В самом отчете рядом существуют переобучение, повышение квалификации и карьерные переходы. Обучение оказывается встроено непосредственно в экономическую трансформацию региона. Завод автоматизируется → меняется содержание работы → нужны другие компетенции → работника нужно доучивать. Приходит иностранное производство → возникает спрос на язык и новые производственные стандарты. Меняются технологии → часть профессионального знания быстро устаревает. И в такой системе становится сложнее провести границу между «обучением сотрудника для компании» и «развитием человека для следующего этапа его карьеры». Традиционная модель корпоративного обучения во многом строилась вокруг организации: у компании есть стратегия → из нее следуют необходимые компетенции → компания устраняет дефициты сотрудников. Но если технологии и содержание профессий меняются достаточно быстро, возникает другая задача: поддерживать способность человека переходить между задачами, ролями, специализациями, а иногда и профессиями. Компания в этой модели остается одним из заказчиков обучения, но перестает быть единственной рамкой, внутри которой существует профессиональное развитие. Сам отчет осторожно называет происходящее формированием модели непрерывного образования. Авторы связывают ее одновременно со старением населения, необходимостью обновлять навыки и растущим количеством карьерных переходов. Непрерывное образование — это не просто ситуация, в которой человек всю жизнь периодически покупает новые курсы. Это изменение архитектуры профессионального развития. Университет или колледж дают первоначальную базу. Работодатель становится одной из образовательных сред. Профессиональные платформы закрывают возникающие дефициты. Короткие программы позволяют быстро получить отдельную квалификацию. Сертификаты фиксируют новые компетенции. А человек на протяжении карьеры перемещается между этими системами.

Сохранение природы — одна из тех задач, в которых особенно трудно соотнести масштаб проблемы с горизонтом человеческих решений. Восстановление леса, почвы или водной экосистемы может занимать десятилетия. Политические и бизнес-решения принимаются в гораздо более коротких циклах, а последствия сегодняшнего выбора достаются в том числе людям, которые пока не могут на него повлиять. Поэтому так важно, какое место экологическая повестка занимает в общественной жизни: что мы знаем о состоянии природы, какие решения считаем допустимыми, чему учим детей и готовы ли сами пересматривать привычные способы действовать. Устойчивое развитие требует способности видеть связи между благополучием человека, устройством экономики и состоянием экосистем. Эту способность нужно последовательно развивать. В эти дни в Ереване проходит COP17 — конференция сторон Конвенции ООН о биологическом разнообразии. Для Армении и постсоветского пространства это важная возможность включиться в международный разговор о сохранении природы. Увидеть, над чем работают в других странах, какие подходы пробуют, с какими трудностями сталкиваются и что из этого опыта применимо у нас. Для образовательного сообщества особенно ценно разобраться, как в мире учат жить с пониманием этих взаимосвязей. Как экологические темы входят в школьные программы, как готовят преподавателей, как поддерживают молодежные инициативы. Какие формы обучения помогают человеку разобраться в сложной проблеме, оценить последствия решения и принять участие в его реализации. Перенимать такой опыт — тоже серьезная работа: нужно понять, за счет чего действует подход и какие условия понадобятся, чтобы он был полезен в другой школе, городе или стране. Для тех, кто связан с образовательными проектами, здесь есть несколько особенно интересных тем. Ниже — сессии из программы и вопросы, с которыми на них полезно смотреть. 📍Learning Beyond the Classroom: Nutrition, Agriculture, and Biodiversity in Action («Обучение за пределами класса: питание, сельское хозяйство и биоразнообразие на практике»). Возможность связать учебные предметы через понятный повседневный опыт — еду. Откуда берутся продукты, как их выращивают, от чего зависит разнообразие нашего рациона? На таком материале можно строить исследовательские задания, в которых биология, география и экономика действительно нужны друг другу. 📍Education for Nature: Building Teacher Capacity for Biodiversity Education («Образование в интересах природы: развитие компетенций педагогов для обучения вопросам биоразнообразия»). Экологические темы требуют поддержки самих преподавателей. Для методистов и руководителей программ здесь важен вопрос: какие знания, инструменты и партнерства позволят учителю уверенно работать с темой и включать ее в регулярное обучение? 📍Multi-Stakeholder Dialogue on the Future of Biodiversity Education: From Awareness to Agency, Stewardship and Measurable Action («Диалог заинтересованных сторон о будущем образования в области биоразнообразия: от осведомленности к самостоятельному действию, ответственной заботе о природе и измеримым результатам»). В названии — задача для проектирования и оценки программ. Что считать результатом обучения: усвоенные понятия, готовность участвовать, самостоятельно принятое решение? И как проверить, что у учащегося появилась реальная возможность применить изученное? 📍Young Enough to Start: Youth Changemakers Can Create Green Change in Their Communities («Начинать можно уже в молодости: как молодые инициаторы перемен могут помогать своим сообществам становиться экологичнее»). Тема для тех, кто развивает проектное обучение и молодежные инициативы. Здесь особенно интересна роль взрослых: помочь найти ресурсы, разобраться в ограничениях, договориться с партнерами и при этом сохранить за молодыми людьми право определять свой проект. 📍The Mindful Activist: Healing Eco-Anxiety Through Youth Work and Art («Осознанный активист: работа с экотревогой через молодежные практики и искусство»). Для образовательных проектов это повод задуматься об эмоциональной стороне содержания. Как обсуждать экологические угрозы, оставляя пространство для переживаний, творчества и посильного действия? Насколько бережно устроена программа, которая предлагает подростку размышлять о будущем планеты? 📍Youth as Agents of Change: School Feeding and Biodiversity («Молодежь как движущая сила перемен: школьное питание и биоразнообразие»). Школьная столовая дает материал для исследования всей системы: происхождения продуктов, закупок, меню, пищевых отходов. Образовательный потенциал здесь связан и с тем, насколько школа готова обсуждать с учениками собственные решения. 📍Small Hands, Big Change: A Play-Based Waste Sorting Game for Young Children («Маленькие руки — большие перемены: игра по сортировке отходов для детей младшего возраста»). Интересный сюжет для дошкольного образования и игрового дизайна: как сделать экологическую практику доступной возрасту. И следующий методический вопрос — что поможет перенести освоенное в игре действие в повседневную жизнь? 📍Nurturing Tomorrow: Global Action for Children and Nature («Заботясь о завтрашнем дне: глобальные действия в интересах детей и природы»). Возможность рассмотреть связь экологической повестки с условиями детства. Для образовательного проекта имеет значение и сама среда: есть ли у ребенка доступ к природе, место для наблюдений, безопасной игры и собственного исследования. 📍STEM Students X Climate Innovations («Учащиеся STEM-направлений и климатические инновации»). Точка пересечения естественных наук, технологий, инженерии и математики с конкретными экологическими задачами. Для разработчиков программ здесь интересен путь от учебной идеи к проверке решения: какие данные собрать, как испытать прототип, по каким признакам судить о его пользе. Обратите внимание, что на сайте ведется ютюб-тансляция мероприятий конференции! Cop17Yerevangreenzone COP17 Green Zone | Yerevan Armenia Explore the COP17 Green Zone, where innovation, sustainability, culture, and public engagement come together through exhibitions, events, and interactive…

В свежем Vietnam’s EdTech White Paper есть любопытное расхождение. Сам рынок растет, технологии развиваются, спрос на цифровое образование сохраняется — но деньги инвесторов возвращаются совсем не по тем правилам, по которым они распределялись несколько лет назад. 🌟В 2022 году объем венчурных инвестиций в edtech превысил $200 млн. В 2023 он резко сократился примерно до $58 млн. Данные за следующие годы в разных частях отчета несколько расходятся, поэтому я бы не пыталась строить из них непрерывную кривую. Но направление авторы описывают вполне определенно: после спада капитал возвращается, однако становится гораздо более избирательным. И это происходит на фоне роста самого рынка. В 2025 году вьетнамский edtech оценивается примерно в $1,1 млрд. Онлайн-образование, по приведенным в отчете прогнозам, в ближайшие годы тоже продолжит расти двузначными темпами. То есть растущий образовательный рынок больше не означает автоматически растущий инвестиционный рынок. 🌟В период дешевого капитала работала относительно понятная логика: рынок образования огромен, проникновение цифровых продуктов пока невелико, значит, быстро набираем пользователей и захватываем долю. Убыточность сегодня можно оправдать масштабом завтра. Теперь инвестор хочет гораздо раньше понять, где именно находится экономическая и образовательная ценность продукта. В отчете среди компаний, которые продолжают привлекать капитал, выделяются проекты с большими массивами данных об обучающихся, применением ИИ, более понятной моделью выручки и потенциалом масштабирования за пределы Вьетнама. В 2025 году Manabie привлекла $23 млн, Kyna English — более $10 млн, Galaxy Education — около $10 млн; инвестиции получила и VUIHOC. *️⃣Меняется и то, во что вкладываются. Например, японская Gakken Holdings вместе с Asia Business Builders приобрела 54,5% Quang Ich Technology Group — компании, которая делает LMS, системы управления школами и решения для работы с образовательными данными. Авторы отчета видят здесь более широкий сдвиг инвестиций в сторону B2B: инфраструктуры, управления и данных. Глобально в edtech в 2025 году было инвестировано около $2,6 млрд венчурного капитала в рамках примерно 342 сделок. Это несопоставимо с инвестиционным бумом пандемийных лет. Авторы отчета описывают новый цикл довольно точно: вместо growth at all costs инвесторы ищут устойчивые модели выручки, прибыльность, доказанную эффективность обучения и связь продукта с результатами на рынке труда. 💫Edtech постепенно лишается права быть исключением. Долгое время образовательному стартапу было сравнительно легко объяснить свою потенциальную ценность через масштаб проблемы. Людей нужно переучивать. Хороших преподавателей не хватает. Образование дорогое. Цифровизация неизбежна. Миллиарды людей чему-то учатся — значит, рынок огромен. Все это по-прежнему правда. Но огромная социальная проблема еще не означает хорошую бизнес-модель. А распространение генеративного ИИ делает этот вопрос еще неприятнее. Если генерацию объяснений, упражнений, тестов, учебных планов и даже работу простого ИИ-тьютора можно сравнительно быстро воспроизвести с помощью доступных моделей, наличие таких функций перестает само по себе создавать устойчивое преимущество. Поэтому ценность начинает смещаться глубже: к собственным данным, пониманию поведения учащегося, интеграции в образовательные процессы, способности удерживать пользователя и — самое сложное — показывать, что после взаимодействия с продуктом человек действительно чему-то научился. Раньше инвестору можно было продавать историю о том, сколько людей потенциально можно научить. Теперь все чаще придется отвечать на два гораздо менее романтичных вопроса: сколько стоит их научить — и как мы поняли, что обучение вообще произошло?